March 14th, 2013

О плохих и хороших людях

Эту удивительную историю рассказал один старик, живший на окраине Риги.
- Перед войной рядом с моим домом поселился очень плохой человек. Бесчестный и злой. Он занимался спекуляцией. У таких людей нет ни сердца, ни чести… И вот немцы заняли Ригу и согнали всех евреев в гетто, чтобы часть - убить, а часть просто уморить с голоду. Всё гетто было оцеплено. Кто приближался на 50 шагов к часовым, того убивали на месте. Евреи, особенно дети, умирали сотнями каждый день. И тогда мой сосед решил "дать в руку" немецкому часовому, проехать в гетто с фурой картошки и там обменять её на драгоценности, которые, по его мнению, остались на руках у запертых там евреев.

- Я буду менять картошку только тем женщинам, у которых есть дети, - сказал он мне перед отъездом, - потому что они ради детей готовы на всё, и я на этом заработаю втрое больше.

Я промолчал, но так сжал зубами свою трубку, что сломал и её, и два своих зуба. Если бы он тотчас же не ушел, то я, может быть, убил бы его одним ударом…

Ночью он нагрузил свою фуру мешками с картошкой и поехал в Ригу в гетто. Женщины и дети окружили его. Одна женщина стояла с мёртвым мальчиком на руках и протягивала на ладони разбитые золотые часы. "Сумасшедшая! - вдруг закричал этот человек. - Зачем тебе картошка, когда он у тебя уже мёртвый! Отойди!"

Он сам рассказывал потом, что не знает, как это с ним тогда случилось. Он стиснул зубы, начал рвать завязки у мешков и высыпать картошку на землю. "Скорей! - закричал он женщинам. - Давайте детей. Я вывезу их. Но только пусть не шевелятся и молчат". Матери, торопясь, начали прятать испуганных детей в мешки, а он крепко завязывал их. У женщин не было времени, чтобы даже поцеловать детей, а они ведь знали, что больше их не увидят. Он нагрузил полную фуру мешками с детьми, по сторонам оставил несколько мешков с картошкой и поехал. Женщины целовали грязные колеса его фуры, а он ехал, не оглядываясь. Он во весь голос понукал лошадей, боялся, что кто-нибудь из детей заплачет и выдаст всех. Но дети молчали.

Мимо часового он промчался, ругая последними словами этих нищих евреев и их проклятых детей. Прямо оттуда он поехал по глухим проселочным дорогам в леса за Тукумсом, где стояли наши партизаны, сдал им детей, и партизаны спрятали их в безопасное место. Вернувшись, сказал жене, что немцы отобрали у него картошку и продержали под арестом двое суток. Когда окончилась война, он развелся с женой и уехал из Риги…

Теперь я думаю, что было бы плохо, если бы я не сдержался и убил бы его кулаком…

Из книги Константина Паустовского "Начало неведомого века".

На смерть Михалкова

Из Facebookа. Автор неизвестен.


- Это что? – святой Пётр с изумлением смотрел на мятую бумажку, которую протянул благообразный старичок. – Опять, небось, справка о праведности из РПЦ? Ну не действуют у нас энти грамоты, устал я говорить. Устал!
- Да ну, какие справки! Я тут просто набросал, пока летел. Чтоб время не терять.
- Что набросал?
- Гимн.
- Акафист? Или что?
- Гимн. Гимн Царствия Небесного.
Пётр надел на нос потёртые очки и начал читать с середины:

Гордись, обитатель Небесного Рая,
Теперь ты спасён, и прославлен в веках.
Одна ты на небе, одна ты такая,
Хранимая Богом страна в облаках!
Славьтесь, Спаситель наш и Богородица,
Славься седой охранитель ключей!
Партия праведных к небу возносится
В ясном сиянии светлых лучей.


- А ты, собственно, кто? – спросил изумленный Пётр.
- Вы что, не узнали?
- А, ну да, так тебе не сюда, собственно, - пробормотал Пётр, нащупывая под столом кнопку сброса.
Почувствовав, как облака уходят из под ног и увидев внизу разверстую багровую пропасть, старичок вздохнул, достал из кармана блокнот, и начал торопливо писать:

Сквозь дыры в земле ад сияет нам ярко,
Диавол великий нам путь озарил!
Министр и премьер, хлебороб и доярка, -
Здесь хватит на всех сковородок и вил.
Славься, подземное наше узилище…