Anatoliy Gubarev (gubarevan) wrote,
Anatoliy Gubarev
gubarevan

Быль. Часть III

Написал вчера про "наших" и опять вспомнил, что хотел написать ещё три дня назад, когда писал "Быль".

Тогда я тормознул, потому что всё происходило в то самое время, когда меня тормошили Люба с Мулей, но в себя я ещё не вернулся. А главное - не совсем по той теме. Хотя - кто знает! Есть во всех трёх частях что-то объединяющее.

Я поднимаюсь по лестнице в незнакомом подъезде (или парадном - хрен знает!), но точно знаю, что иду вроде как домой. Главное, на каком "этаже" ни остановлюсь - дверей в квартиры нет, ни одной! Только голые стены. Это очень странно, потому что обычные перила, обычная лестница - всё как у нас. Вроде такие же стены, но странные окна, за которыми темно и пусто, а у нас видно соседний дом через проезд. И - ни одной двери на этажах.
Но вот добрался до последнего.
А тут только две двери (у нас - по четыре на этаже). И в которую звонить? Ключей-то нет.
Ну, в жизни моя квартира на этаже справа, звоню в правую. На пороге появляется дородный мужчина... Вылитый генерал Кульнев, герой войны 1812 года, только весь седой и с бородой. И в серой кавалерийской шинели с пелериной

Кульнев

Смотрит на меня своими печальными глазами и молчит.
- Я... вот, - начинаю мямлить и понимаю, что сказать-то и нечего.
"Генерал Кульнев" вынимает откуда-то из недр шинели несколько листочков, шарит по ним глазами:
- В списках не значишься, капитан, - устало говорит он и начинает закрывать дверь.
- Штабс... - успеваю брякнуть я.
- Да какая разница, - всё так же тихо и устало шепчет он и кивает на соседнюю дверь. - Спроси там...
Дверь закрывается, а позади синхронно отрывается вторая.
Поворачиваюсь и слова застревают в горле - на пороге в величественной позе кустодиевского Шаляпина возвышается Пихалыч, двоюродный брат Лены. Одна рука на ручке двери, другая - по-ленински пальцем за жилетку. И взгляд. И шнобель...
Вообще-то он Михалыч, но все звали его Пихалычем.
Индюк был первостатейный. Даже Леночка с её ангельским характером терпеть его не могла, но - брат, никуда не денешься. Хотя и двоюродный.

Нет, "был" по другой причине. После поминок я с ним больше не общался. От слов "совсем" и "никак". Не знаю, какие мозги надо иметь, чтобы в такой день заявить: "Ты это... Машке-то мы поможем, она наша. А ты - чужой, сам справляйся". На следующий день он пытался позвонить, но я даже трубку не взял. Ну и насчёт "Машке поможем" - это он тоже погорячился. Сделает что-то на грош, а вони будет на поллимона свежей зелени, не меньше. И поминать будет при каждом удобном случае, который сам же будет создавать. Отношение к нему у всех было соответствующее.
Я осторожно взглянул на курчавую шевелюру открывшего...
Нет, выше лба не было ни намёка на рога. Ну точно, не Пихалыч, понял я. И облегчённо вздохнул.
Не_Пихалыч хохотнул:
- Чего припёрся? Не ждали.
Приблизил своё лицо к моему и пахнув жаром выдохнул:
- Иди... пока, - развернул меня и сильно толкнул в спину.

степь 1

Вокруг расстилалась степь.
Где-то высоко пела свою песню какая-то птичка.
На небе ни облачка. Палит солнце.
Стою посреди всего этого великолепия по пояс голый, а где-то внутри ворочается мысль, что на солнце-то мне долго нельзя.
В ушах стоит звон, жарко. И непонятно, куда идти.

И тут я услышал любино "Деда, проснись!"

P.S. И только сейчас сообразил, что ни "Кульнев", ни "Не_Пихалыч" ни имени, ни фамилии не спросили.
И от чего фонареть, от того, что не спросили, или от того, что только сейчас дошло, спустя три дня?
Tags: Воспоминания, Непознанное и непризнанное, Психология
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments